Речь о так называемом деле Юлии Фёдоровой. Напомним, что беспрецедентное по предвзятости и методам ведения следствия дело о сухой белковой композитной смеси (далее СБКС), которая якобы оплачивалась, но не добавлялась в рацион питания больных, касается периода 2016–2020 годов.

Следствие полагает, что Фёдорова, не закупив для больных в архангельских учреждениях здравоохранения смеси (добавляются в еду), фактически стырила бюджетные деньги. Пострадавшим от действий Фёдоровой признан следствием Минздрав. Причём от Минздрава никаких заявлений или инициатив не было ни при министре Меньшиковой, ни при министре Карпунове, ни при (не к утру будет упомянут) министре Герштанском.

То есть полицейское следствие признало Минздрав пострадавшим помимо его воли.

Следствие рассуждает так — если Минздрав, значит, бюджет. К сожалению для полицейского следствия, мы вынуждены констатировать — это фатальная ошибка. Фатальная для перспектив дела. Суть в том, что наличие и правильное определение пострадавшего — ключевой квалифицирующий признак в любом уголовном деле.

К примеру, вас обокрали. Пострадавший вы. Но если пострадавшим от ограбления вас признают вашего соседа, то в суде такое дело не имеет перспектив.

Так и тут.

Вообще, правильное определение квалифицирующего признака — то, кому нанесён ущерб, — очень важно. К примеру, если некий злоумышленник сжульничал против вас как гражданина — это одно дело, там и приговоры соответствующие. А если деньги стырены из бюджета, да ещё с помощью мошенничества — это более тяжёлый случай и приговоры там строже.

Вообще, тезис о том, что Фёдорова обокрала бюджет, изначально смущал всех, кто хоть чуть-чуть соображает в бюджетном процессе.

Дело в том, что следователи, видимо, вообще не в курсах нынешних бюджетных процессов и учились ещё по советским методичкам и их и используют, и полицейскому следствию невдомёк, что лечение больных и их питание давно уже оплачивается не из бюджета, а из средств ФОМС и страховых медицинских компаний.

Бюджет оплачивает только больных, зэков и иностранных граждан — это менее 10 процентов. Но это явно не про дело Фёдоровой.

Кстати, а что мешало раньше обнаружить признаки мошенничества? Кстати, если бы дело касалось бюджета, то там контроль тотальный, ибо есть ещё один контролирующий орган — КСП, проверяющий всё до копеечки.

И вот новые метаморфозы в действиях следствия.

В уголовном деле архангельской бизнес-леди Юлии Фёдоровой выявлены несколько десятков фактов (доказательства в редакции) факты изменения сотрудниками органов полицейского следствия томов уголовного дела, с которыми участников уголовного дела знакомил следователь при предыдущем ознакомлении.

Так, например, в томе № 1 по состоянию на сегодня объём материалов уменьшился на 19 листов, часть документов были изготовлены заново. То есть обнаружены документы, с которыми обвиняемую и её защиту в предыдущий раз никто не знакомил.

Более того, обнаружено, что какие-то документы вообще исчезли из уголовного дела уже на этапе ознакомления.

И ладно бы это были исправления простых формальностей, но беда вся в том, что в ряде томов дела после предыдущего ознакомления и возвращения уголовного дела следователю для дополнительного следствия также исчезли имеющие существенное значение документы.

Например, были заключения медицинских учреждений (Заказчиков) о полноте и качестве оказанных им услуг. Теперь их нет.

Были документы о соответствии оказанных услуг условиям контрактов (ранее они были распечатаны на оборотной стороне актов приёма-передачи оказанных услуг. Теперь акты в материалах дела есть, а заключений — нет.

Такая же ситуация и с другими томами дела, с которыми нам удалось ознакомится.

Уничтожен ряд процессуальных документов (постановлений о создании следственной группы и об изменении состава следственной группы). Их заменили иными процессуальными документами, изготовленными после 9 декабря прошлого года — после даты окончания предыдущего ознакомления с материалами уголовного дела с приданием вновь изготовленным документам видимости законности их составления в даты, указанные на них.

Указанные обстоятельства подтверждаются не только явными и очевидными следами переформатирования, переброшюрования и перешивания материалов уголовного дела, но и имеющимися у стороны защиты фотографиями первых, подлинных процессуальных документов, которые были получены в установленном законом порядке в присутствии и под контролем должностного лица органа следствия.

Учитывая, что законность проведения расследования по уголовному делу изначально и полностью зависит от законности правомочий и полномочий лиц, производящих расследование, приходится констатировать, что в материалах уголовного дела какие-либо официальные и законные документы о поручении расследования следственной группе в составе конкретных должностных лиц в настоящее время отсутствуют, так как уничтожены непосредственно работниками органа следствия.

Описанное является фальсификацией материалов уголовного дела, свидетельствует о личной заинтересованности неких лиц в исходе дела, в связи с чем дальнейшее его расследование данным следователем видится не совсем идеальным с точки зрения закона.