Ваш Дмитрий Жаворонков
Раз
Здравствуй, далёкая нежность моя!
Я так давно не писала тебе писем, хотя, стоит признать, что наш с тобой роман в письмах слишком затянулся. Помню, ещё крошкой я обещала тебе писать. Независимо от того, будешь ты мне отвечать или нет. И я писала. Приходила домой после длинного дня, задёргивала шторы на окнах, чтобы никто не мог увидеть мою тоску, брала лист бумаги, ручку и писала.
«Представляешь, от «Волны» здесь тоже ходят трамваи до набережной!»
«Здесь есть сирень, море сирени. Вот бы тебе показать! Люди бегут по своим делам, и проходят мимо дивного аромата. А у меня не получается. Мне кажется, что сирень была бы тебе к лицу. Ничуть не меньше, чем гроздья красной рябины по осени...»
«...Мне сказали сегодня, что у них есть море. Ты только представь... речной вокзал и морской порт. Я немедленно побежала на речной вокзал. И увидела твои руки. Бережные и такие родные мачты. Река здесь закована в гранит, тебе бы это не понравилось. Но возможно, просто они боятся потерять её, как я тебя когда-то...»
«...Сегодня я переехала на новую квартиру. Улица Правды, дом 22. Знаю, что ты не ревнуешь. Ведь ты знаешь, что эта улица Правды не заменит мне нашего почтового ящика. Удивительно, но они прознали про нашу Чумбу (или это ты умыкнул у них идею?!), и знаешь, у них получилось. Только вот родного для меня здесь мало. Скучаю по скрипу деревянных половиц в нашем доме и рощу дуб на окне...»
«...Вчера ночью мне удалось поспать. И мне приснились твои морские северные глаза. Что-то происходит и с этим городом. У него потихоньку отбирают исконное, сносят исторические здания. Но ты мне велел не вмешиваться. А мне трудно послушаться твоего совета, ведь когда в тебе стихла утренняя перекличка трамваев, что-то умерло и во мне. Поэтому я борюсь за каждый сантиметр и этого города. Он меня приютил...»
«...Если совсем не спать, то по утру можно застать туман. И представить, что я дома. Вряд ли кто-нибудь здесь догадывается, что такое дом. Большинство дверей закрыто, окна же, наоборот, распахнуты и пугают своей фамильярностью. Можно просто гулять по улочкам и просматривать сцены из коммунальной жизни. Да, в центре она ещё осталась...»
«Я живу практически на небе, и оттого, каждый раз просыпаясь, я рассматриваю облака. И ещё солнце. Оно такое же яркое и редко греет, но оно ведь то же самое, что и над твоими домами. От этой мысли становится теплее. Однако я совершенно не могу без морского воздуха и чаек. Вчера я нашла себе комнату с видом на залив, он как наша Двина...» «...Вот уже неделю я просиживаю на окне. Всё дело в том, что это самое тёплое место в моей комнате. Под окном батарея, а с него открывается вид на скованный льдом залив. Раньше я думала, что край земли — это где ты. Мне было приятно думать, что мы с тобой, вдвоём, на краю земли, как и раньше, вместе. А теперь я выросла и не питаю иллюзий насчёт того, что ты один, но знаю, что ты по-прежнему единственный...»
Два
«...Если бы ты попросил показать мне уголок себя в этом городе, я бы отвела тебя на заброшенную пристань. Там вдалеке верфи, такие близкие моему сердцу. Я люблю приходить сюда осенью, когда закаты здесь становятся северными. Солнце не скрывается за облаками, а плавно садится в пространство холодной воды...»
«Чем холоднее становится, тем прочнее закрываются двери. А ты меня учил другому. Закрывать двери от холода, но не от друга...»
«...Я забыла вкус морошки...»
«...Многого уже не вернуть, но я стараюсь сберечь всё самое главное в памяти. Позавчера сняла петуха с крыши. Мы продали дом. Но разве можно продать воспоминания? Запах сена, вкус черёмухи, глаза только народившегося телёнка и это ощущение свободы и одновременно подвластности только судьбе, когда забираешься на жеребца.
Я увезла с собой связку дров, хотя какая печь в петербургской квартире? Но запах дров — это то, что не смоется даже через сотни веков...»
«Шаньги. Руки помнят не только как вышивать, но и то, как в детстве мы пекли в печи... шаньги. И я помню...» «...Я всё не решаюсь приехать. Возможно, просто боюсь осознать, что ты меня не ждёшь. Стоило мне только подумать об этом, как закричали чайки. Здесь это к холодам, а у меня на сердце стало теплее. Значит, ты всё ещё ждёшь меня, независимо от того, какой я вернусь через годы...»
Три
Я приехала к тебе ненадолго. Чтобы просто прогуляться по набережной, послушать джаз под сводами Гостиного двора, прочесть Казакова и дождаться холодов, чтобы понять, насколько сильна во мне северная кровь и насколько таинственна наша с тобой связь.
Я открыла дверь старым ключом, который ещё хранит тепло рук моего деда, поставила сумку и подогрела чайник. Я так устала пить чай из подстаканников, но здесь — это совсем другое. Рукой подать до набережной и до морозов, если учесть, что добиралась я к тебе десять лет.
Я перечитываю письма, которые писала сама себе на архангельский адрес, и понимаю, что никогда уже не смогу уехать, что сколько ни ищи сходства Петербурга с Архангельском, главного не найдёшь. Архангельское сердце не приживётся на дне петербургских колодцев.
С любовью, А. В.
Дмитрий Жаворонков и Анна Скворцова специально для ИА «Эхо СЕВЕРА»